К началу ХХ века многие усадьбы, обречённые крестьянской реформой на медленное умирание, угасали — барыни разъехались по парижам, вишнёвые сады вырубались под дачи. И многие искусствоведы, историки — все, кому небезразлична была судьба имений, дыма отечества, — пытались привлечь внимание общественности к усадьбам. Выходили журналы «Русская старина», «Русский архив», «Мир искусства», создавались исторические сообщества: представители тонкого культурного слоя России прекрасно осознавали, что мир русской усадьбы — это история русской культуры.
И тут грянула крестьянская реформа — крепостные получили свободу, но без земли; помещики остались с землёй, но без крестьян. Основным источником финансирования для помещиков стала сдача в аренду своей земли бывшим своим крепостным. Средств на хотя бы поддержание родовых гнёзд не хватало.
Парадокс, но их угасание началось в период их расцвета. То ли крепостные работали плохо, то ли управляющие, которым помещики поручали ведение хозяйства, нещадно приворовывали, то ли многовековая воинская повинность дворян создала к этому времени генетически модифицированное поколение Обломовых, — но имения, как правило, доходов не приносили. Уже при Николае I, в середине XIX века, бОльшая часть дворянских имений находилась в залоге у государства — помещики разорялись.
Но это богатство — память о прошлом — часто оставалось единственным в дворянских усадьбах. Усадьбы тихо умирали.
Но были и другие усадьбы, создаваемые для тихого семейного житья-бытья, для отдохновения и уединения — усадьбы потомков древних родов, богатейших в XVIII веке и обедневших к концу века XIX-го. На стенах усадебного дома непременно висели портреты предков, чьё героическое прошлое в легендах и преданиях с молоком кормилицы впитывали юные барчуки — прошлое дедов и прадедов обязано было быть предметом гордости. Прошлое было тем богатством, которое потомки обязаны были сохранить во имя будущего. Потому оно не забывалось.
Лучшие архитекторы и художники того времени проектировали и создавали роскошные архитектурно-парковые ансамбли Подмосковья, которыми не гнушались и царственные особы — во время коронационных торжеств в Москве (или совершая турне по иной государственной надобности) они часто посещали многие "подмосковные". О каковых посещениях верноподданные хозяева не упускали возможности информировать общественность посредством установления в парках памятных стел и прочих бюстов.
Дворяне ринулись из промозглого Петербурга в благодатную Москву — всё Подмосковье было усеяно экспериментальными объектами: знатные хозяева, часто едва умевшие говорить по-русски, в своих усадьбах стали стирать грань между городом и деревней, привнося в сельский быт элементы городской культуры. Богачи-аристократы строили подмосковные Версали с дворцами и театрами, разбивали регулярные парки с каскадами прудов и фонтанами и делали эти парки общедоступными, открывали литературные и музыкальные салоны, собирали коллекции книг и картин.
От отмены телесных наказаний дворян до отмены крепостного права пройдёт всего ничего, каких-то сто лет, и именно в этот период непоротое поколение создаст на своих землях новый мир — мир русской усадьбы, мир частного человека.
Но настоящий расцвет усадебного строительства наступил в годы царствования Екатерины II. И произошло это благодаря «Манифесту о вольности дворянской», который успел выпустить восшедший на престол несчастный её супруг Пётр III. Этот указ не только запретил применять к дворянам меры физического воздействия, то бишь порку, но и отменил обязательную воинскую повинность — службу при Дворе.
В 1714 году Пётр I издаёт указ о единонаследии, по которому поместья и вотчины получили статус собственности помещика; дробление поместий между наследниками запрещалось. А после указа (1737 г.) императрицы Анны Ивановны об ограничении срока службы дворян 25 годами и разрешении оставлять в семье, на хозяйстве, одного из сыновей состояние бесхозных имений постепенно пошло на поправку.
Основополагающий принцип советской власти (отсутствие частной собственности) за следующие двести лет довёл состояние помещичьих земель (а значит, и всего сельского хозяйства) до крайней степени запустения, что вынудило царя-реформатора разработать новые условия экономической политики — практически НЭП.
В общем, мы, как всегда, пошли другим путём...
Поместья были чем-то вроде госдач в советское время: несёшь государеву службу — пользуйся; помер, не дай бог, или попал в немилость — отдай следующему. Право приобретения вотчин (наследных поместий) дано было лишь ограниченному кругу госслужащих, с весьма условным правом распоряжения в смысле купли-продажи.
Платой за верную службу дворянскому воинству стали землевладения, поместья, на бескрайних просторах Московии. А к земле прикреплялись поместные крестьяне (часть тяглых людей), которые своим трудом на государевой земле должны были кормить-поить-одевать-снаряжать слуг государевых.
Всеобщая (и практически бессрочная) воинская повинность требовала больших дотаций государства, а денег, как водится, в казне не было. И Ивана осенило: экономика должна быть экономной.
С незапамятных времён — а вернее, со времени основания единого государства Московского — введена была на Руси гениальная система самообслуживания защитников отечества. Раньше, до Ивана III, бояре и дворяне (слуги вольные), составляющие великокняжеский штат, имели право выбора места службы — Русь была удельная, раздробленная, хозяев-князей хватало на всех. «Собиратель земли русской» Великий князь Московский Иван постепенно ликвидирует независимость соседних княжеств и к концу 1490-х годов становится по сути первым российским самодержцем. Бояре и дворяне при этом превращаются в слуг государевых — служилых людей.
В.И.Даль. Толковый словарь живого Великорусского языка
Усада ж. усадьба, усадебка. зап. усадище, усадбище ср. господский дом на селе, со всеми ухожами, садом, огородом и пр.
Подмосковные и не только
- GRETA - Усадьбы - Подмосковные и не только
Комментариев нет:
Отправить комментарий